Одна молодая Картошка вышла замуж за военного. И стала Картошка в мундире. Другая картошка, с мягким характером, однажды встретила француза. И стала Картошка Пюре. А третья Картошка не верила мужчинам. И так и осталась – Картошка фри.

(с) napopolam & dinoza_yats

Возле отдела молочных продуктов тебя обливает холодом,
Две тележки в узком проходе грозят баталией.
Ты мусолишь список: купить того и сего и хересу.
И тут ни с того ни с сего думаешь:
                                           это же жизнь,
                                                      и она сейчас,
                                                             и она продолжается.

До бордюра – ровно три секунды красного светофора,
Черный фикус в желтом окне фиксирует резкость.
Уже и белое, и оранжевое неторопливо село за городом.
И вдруг ни к селу ни к городу думаешь:
                                                         это же жизнь,
                                                                  и она вот тут,
                                                                       и она – все еще.

От касанья ключа дверь кричит преувеличенно громко,
Как соседи, в чью любовную сцену хочется вставить: «Не верю».
К борщу сметану таки забыла, ладно, и так супер.
И вот
      ни в борщ ни в красную армию
                                                     думаешь:
                                                                 жизнь –

11 октября в 17.00 в кафе-клубе Свой круг (это в Москве) будет весело. Ибо там будет Игра в города!

Во-первых, будет презентация аж четырех (!) книжек. В том числе моей. Счастье всем, и пусть никто не уйдет неокниженным! :) В сборнике под тем же названием, что и вечер, были замечены такие многоталантливые личности:

Игорь Белый bujhm,

Алексей Пустовойтов apusta,

Ева Шателей shatelei,

Мария Калужская pohuanita,

а всего 19 человекопоэтов :)

Во-вторых, поэты будут читать, а музыканты музицировать. Последним будут заниматься Ойфн-вег, Ученый медведь, Женя Мелешко и другие официальные лица хорошие певцы и игрецы.

В-третьих и во-многих, будет фотовыставка, слайды, вкусности и прочие радости. Очень подробно все расписано тут.

Приходите!

1
Голос собачий взлетает и гафснет
Я приземленная жмет же туфля
Там так тепло где все еще нас нет
Но и тут не мороз а пока все тут я

Моим пожеланьям нигде межи нет
Но рвется где топко точно где вязко
Туфля о жесткий асфальт пружинит
Тени кошачьи крадутся мяфско

2
Ради зеленого словца
Стерпеть то что спадает с лица
Дерево
И в его лице улица

Стерпеть уже это рыжее
Холодное очень оружие
И белую
Гвардию жесткой стужи

Ради синего словца
Смотреть весь спектр до конца

*
Время тощих коров отличается от времени тех же зверей, но тучных, какой-то лиственной незаземленностью и оторванностью. И разорванностью. С одной стороны, в тебе бродят глобальные бредни касаемо переустройства мира, пиров на скамейках и покраски прически своей в изумрудный. С другой, даже в арку дворика как-то робко войти, не то что в кафешку. Ты весь какой-то более уязвимый, более хрупкий, более ломкий. Типа осеннего одуванчика.
Время тучных коров отличается от времени предыдущего какой-то натюрмортной такой устаканенностью. Ты более склонен не заметить хамящую продавщицу: сейчас яснее, что ей тяжелее. Ты спокойно смотришь на дождь в прогнозе. Ты понимаешь, что бежевый может быть не хуже оранжевого – чувствуя, как оно льнет, ощущая, что ткань не рвется.

*
 Когда много нервно бегаешь, по пути начинает казаться, что так издергался насквозь, что уже никакое облако, никакое дерево эту трясучку не уймут, так и загнешься сбрендившим муравьем.
 Когда долго тихо бродишь, в пути начинает мерещиться, что вот уже надышался синим-зеленым и навпитывался свежего согревающего сверху так, что тебе теперь нипочем ни кнут, ни погонщик, ни вся королевская перемать – ты все перемелешь и переваришь, не запуская в себя.
 А потом ты бегаешь и не помнишь.
 А потом ты бродишь и забываешь.

Это скорее уже не перо, это палка-копалка,
Ты в себя ею тычешь, только все как-то мелко:
Вырывается серая белка на зеленой окраине парка,
Бутылка пива, салфетка, корзинка-картонка-тарелка.

Дама сдавала куда-то в духовный багаж постепенно
Диван-чемодан, разномастные страны, огни рекламы.
Над океаном и пивом штормило, сдувая пену,
А багаж по пути растворился в глубинах самой же дамы.

Хотеть продолжать говорить слова, потому что живая,
А может, уже по привычке (кого?) задевать за живое,
И на этом – стоять, перепевая, перевирая и забывая –
Таково есть свойство того, кто не стал травою.

И вот он (она) собирает в ладонь со стола остатки
Того, что останется даже от рассеянной тетки:
Огни и белки, бейсболки, картинки-цепочки-цитатки,
Которые можно потом на стенку повесить как четки.

Так тихо вдруг, а это ты образовалась в тех дворах. Ну, тихо – не считая взрыва мата со скамеечки, да взвизгов лая от собачки, да взревов с окружающих дорог. Но в серединке, словно в дыне, тихо. И тоже сладко-желто. И совершеннейшая осень, в теплом ее виде, в ласковой ее модификации. И солнце еле теплое, буквально только горло чтоб не проморозить. Сухая мелочь блестит и поворачивается на бочок, чтоб загореть уже до чернозема. И ты, как выясняется, не то чтобы от фонаря надела рыжую ветровку, и рыжие штаны, и синюю футболку между этим: то ты, оказывается, для случайного визита специально на Печерск. Где в самый раз рыжекирпичное встречается с синенебесным.

Чистейшей осени чистейший образец. И безмятежно, и непримято. И неприятности никак не предусмотрены. И след кленового листа берет ретривер. Золотисты оба. Ну, растянись, мгновенье, дай еще немного этого окна и этого бордюра. Откуда только все берется – слабость, люди, лужи – когда сейчас такой ломоть луча
на раз – два – три – четыре – пятом –
сквозь такую тщательную ветку –
буквально навсегда.

Что внутри тебя, дружок?
Л. Сергеев

Нижний слой
Нежный и злой,
Корявый и яркий,
Засыпан золой.
В среднем дудит
Ветер сердит
И хаос проводит
Свой аудит.
В верхнем с утра
В офис пора
И жизнь как бы сбоку,
Типа сестра.
И через слои
То ли любви
Вкус, то ли лени,*
Едва уловим.

* А будучи в нижнем слое, я бы, вестимо, написала, «то ли боли» :)